Яков Левин. Воспоминания узника гетто - часть 2

Первую весну я пас на заливном лугу сорок гусей. Рядом проходила дорога. Однажды там остановились проезжавшие на мотоциклах немцы и начали из пулеметов стрелять в гусей. Я и еще два пастуха легли на землю. Немцы собрали убитых гусей и уехали. Так закончилась моя гусиная эпопея.

Следующим летом меня наняли пасти коров, а зимой мы с братом ходили и просили милостыню. В ближних деревнях нас знали. Правда, мы боялись собак и полицейских. Польские полицейские дважды заставили нас снять штаны, чтобы проверить, не обрезаны ли мы. Вот тогда я мысленно благодарил отца за то, что он не разрешил совершить обряд обрезания. Срок нашего аусвайса давно истек. Когда староста пришел к маме и потребовал документы, пришлось сказать, что они утеряны. Тогда староста сказал, что он все о нас знает, ведь две недели после гетто нас скрывал его родной брат Юрочка Николай. Староста сказал маме, чтобы она вырыла в хлеву лаз. Он предупредит, когда немцы будут проводить акции, чтобы мы успели спрятаться. Этот лаз спасал нас много раз.

Я хочу закончить свои воспоминания словами любимого поэта Давида Симоновича: «Имею честь принадлежать к тому гонимому народу».

Вместе с раввином я посещал мессианские общины и в других городах. Встречаясь с людьми, я все больше убеждаюсь, что евреи и неевреи нуждаются в Иешуа. Он изменяет жизни людей к лучшему, не дает никому возможности уничтожить нас, евреев, как нацию. Всегда гонимый народ жив и имеет свое государство.

Однажды, уже будучи на пенсии, я попал на служение, которое проходило во Дворце Тракторного завода. Служение вел Стюарт Виноград — раввин мессианской общины «Брит Хадаша». Эту общину посещают люди разных национальностей. Меня поразило то внимание, которым окружают каждого прихожанина, атмосфера доброты и заботы.Община стала моей второй семьей. Никогда прежде я не читал Библию, а теперь она стала моей настольной книгой. В ней есть все, что надо человеку и в радости, и в беде.

Мы постоянно голодали. Особенно тяжело было брату. Я мог подработать за еду, а у него, еще малыша, такой возможности не было. Однажды соседка, сжалившись над вечно голодным мальчиком, принесла ему миску с молоком и творогом. Он мгновенно это съел и попросил еще. Она снова принесла. Эта порция исчезла с той же скоростью. Соседка принесла еще одну полную тарелку. Съев ее, Миша потерял сознание. После этого он долго страдал. Так на всю жизнь у него появилось отвращение ко всему молочному.

Осенью 1943 года немцы начали забирать детей в концлагерь. Нас всех выгнали на площадь и начали отбирать детей в возрасте от восьми лет и старше. Нас посадили в машину и отвезли в Кировск в какой-то сарай, где по одному вызывали к врачу, а после него куда-то уводили. Вызвали и меня. Заставили раздеться и лечь на лавку. Врач начал меня осматривать, а затем принялся слушать мои легкие. Наверное, они ему не понравились, потому что он слушал много раз и спрашивал, сколько мне лет. Я говорил ему, что мне восемь лет. Он отвечал: «Нет! Шесть!» Это продолжалось до тех пор, пока медсестра мне сказала: «Говори, что тебе шесть». Я сказал. После этого мне на шею повесили табличку, на которой было написано, что я болен и что мне шесть лет. Меня отпустили домой. Из нашей деревни взяли двадцать детей, и ни один из них не вернулся. Позже мы узнали, что их забрали в концлагерь для забора крови для немецких раненых. Меня спасла моя болезнь — воспаление легочных желез

С приближением фронта у нас все чаще останавливались немцы. Наш дом стоял на краю хутора, поэтому его услугами часто пользовались больные и раненые партизаны, за которыми ухаживала мама. Они лежали в сене на чердаке. Когда на хуторе останавливались немцы, то возле крайнего двора они выставляли часового. Однажды немецкий часовой полез на чердак за яйцами. В это время там лежало двое больных партизан. Это увидела хозяйка и решила, что нам пришел конец, но Бог нас спас. Партизаны, услышав шум, зарылись в сено, а часовой забрался на чердак, взял яйца с насеста и спустился вниз.

Окно нашей квартиры выходило на веранду соседней квартиры, где проживал инвалид войны Паперный Вульф Мовшович. Его семью в Червене расстреляли фашисты. Вульф Мовшович был тяжело ранен под Сталинградом в легкие. Его комиссовали. Он часто приходил к нам в гости, видел, как нелегко нам живется. Он привязался к нам всем сердцем.

После освобождения Бобруйска мы перебрались туда, и началась для нас мирная жизнь. Город был разрушен. Много домов пустовало. В одном из них мы и поселились. Наконец-то, в девять лет я пошел в школу.

В Бобруйске есть Аллея праведников мира. В честь Ирины Ивановны Мисюкевич установили памятный знак с табличкой. Каждый раз, посещая Бобруйск, я возлагаю там цветы и кланяюсь этой женщине.

Господь сделал мне великолепный подарок. В общине я познакомился с Тамарой Марголиной и полюбил ее всем сердцем. В 2006 году мы поженились. Теперь мы вместе посещаем общину, служим Господу. Моя жена является волонтером Музея еврейской истории и культуры в Минске. Ей поручили заниматься увековечиванием евреев, погибших в годы Великой Отечественной войны во время Холокоста, через музей «Яд Вашем». В Библии сказано: «Им дам Я в доме Моем и в стенах Моих память и имя, которые не изгладятся» (Книга пророка Исайи 56:5). Благодаря стараниям Тамары увековечено более шести тысяч жертв Катастрофы. Эти имена всегда будут в памяти людей, ведь без знания прошлого нет будущего.

Наша община очень дружна с бывшими узниками гетто и нацистских концлагерей. Многие из них бывают на служениях, выступают со своими воспоминаниями, встречаются с молодежью. Служители общины часто посещают их дома, помогают, общаются, привозят на служения.

Впервые в жизни я горжусь своей национальностью и радуюсь тому, что община объединяет людей из разных народов. Мы вместе молимся за Израиль, вместе служим Иешуа, уважаем друг друга, помогаем в беде и благодарим Бога за все Его благодеяния.

Уже в зрелом возрасте, вспоминая всю свою жизнь, я понял, что остался жить только благодаря Господу. Это он всегда отводил от меня беду, направлял и вел вперед. Даже мою болезнь Господь использовал во благо. После окончания политехнического института я проработал на МТЗ в литейных цехах сорок лет. Уже давно нет в живых всех, кто работал вместе со мной, но Господь хранит меня до сих пор.

Моя мама умерла 18 мая 2002 года на 83 году жизни. Это была мудрая, сильная женщина. Она была строгая, но справедливая.

Отслужив в армии, я вернулся на Тракторный завод, где начал работать мастером в литейном цеху, а по вечерам учился в Политехническом институте. После его окончания работал технологом, начальником технологического бюро литейного цеха. Однажды руководство завода предложило мне должность начальника снабжения завода. Райком КПСС не утвердил мою кандидатуру. Мне дали понять, что есть указание партии: евреев на руководящие должности не брать.

В 1959 году умер отчим.

После окончания техникума меня направили в литейный цех Тракторного завода, а оттуда через два месяца забрали в армию.

После окончания семи классов школы с похвальной грамотой мне пришлось поступить без вступительных экзаменов в автомеханический техникум, хотя учителя школы уговаривали мать не забирать меня из школы и дать возможность получить среднее образование, но в техникуме я получал стипендию. Это была хоть небольшая, но все-таки помощь семье.

В 1945 году мама и он поженились. В этом же году родился мой брат Роман. После освобождения Минска мы переехали туда. На всю жизнь запомнил, как мама послала Михаила (ему было тогда восемь лет) получать хлеб по карточкам. За хлебом была огромная очередь. Отстояв почти целый день, Миша карточки не отоварил, так как перед ним окошко закрылось. Один мужчина предложил Мише получить за него хлеб. Брата подло обманули. Это была трагедия. Целый месяц мы жили впроголодь.

Когда в Иерусалиме музей «Яд Вашем» установил звание «Праведник мира», мама послал туда документы на Ирину Ивановну и Данилу Филаретовича. Ирине Ивановне Мисюкевич присвоили звание «Праведника народов мира», а Даниле Филаретовичу отказали, считая, что он не рисковал своей жизнью и жизнью своей семьи.

Нас освободили летом 1944 года. После освобождения мама сразу начала искать свою подругу с дочерью, которые остались жить в школе. Но их уже не было в живых. Немцы заподозрили работников школы в связях с партизанами, и кто-то выдал их, спасая себя. Немец вывел их во двор, дал конфету девочке и спросил, как звали ее бабушек и дедушек. Потом он молча вытащил пистолет и застрелил их обеих.

70 лет со дня ликвидации Минского гетто

Мне 2 года

Стюарт Виноград, Яков Левин и Шанталь Виноград

C женой Тамарой