Семья Маслёных. Жизнь с Богом хороша

Семья Маслёных — Паша и Надя — известна в общине шестью замечательными детьми. Надя руководит подростковым служением с помощью команды помощников и делает интересные мероприятия для подростков. Из беседы с ними мы больше узнали об их прошлом, настоящем и даже будущем.

Паша:
— В 2003 году я начал заниматься евроремонтом вместе со своим другом. Я начал свою карьеру с того, что стал делать нашему раввину дом. Благодаря этому, кстати, я и познакомился со своей женой. Она помогала наводить порядок после ремонта, мыла окна, а я что-то доделывал в подвале. Так что познакомились мы в подвале. Нам понравилось общаться друг с другом, потому что общей целью был Бог.

Надя:
— Я жила в городе Марьина Горка в семье военных. Мама, папа и брат — военные. Мы с братом хорошо ладили. У него был друг — переводчик из нашей общины. Как-то друг пригласил нас на служение, и мы с братом туда поехали. Нам очень понравилось, было необычно. Все были какие-то добрые и внимательные. Мы с братом начали ездить в Минск на молодёжные мероприятия. Так я и осталась в общине.

— Твои родители верующие?

— Нет. Папа даже был настроен как-то против. Ему сложно — он прошёл Афган и Чернобыль, и некоторых ситуаций он не мог понять. Спрашивал, где был Бог в тот момент.

Конечно, мои родители ездили посмотреть, как выглядит община, знакомились со всеми, общались. В целом, родителям нравились люди, с которыми я дружила. Они видели, что все нормально. Бывало даже, я не хотела ехать, а мне напоминали о том, что я должна все-таки поехать. Родители видели моих друзей, одноклассников, как те скатываются. Они были рады, что я попала в общину, нашла там себе мужа. Они видят изменения, которые происходят со мной, знают мою жизнь.

Паша:
— Когда я пришёл в армию, шел по части и думал, что я вообще тут буду делать. Сел и у меня такая депрессия началась. Думаю, дай Господь хорошее доказательство, что Ты со мной. И когда мы возвращались в казарму, вбегает парень и на всю казарму кричит: «Аллилуйя!» Для меня это был ответ, что Он со мной. Вообще в армии было очень много чудес.

Паша:

— На момент моего рождения мой папа уже покаялся и был верующим. Мама – нет. Папа был таким, знаете, истинным старовером. Я помню и ночные молитвы, и посиделки с другими верующими, и приезды милиции. Для меня это все было привычным.

— Среди нашей молодёжи есть разные мнения насчет консультаций. Некоторые пары считают, что это не нужно. Что бы вы им сказали?

Надя:
— Так говорят те, которые еще встречаются. Они влюблённые и хотят всё очень быстро. Они хотят всё, что за той чертой. Они думают, что им этого не дают. Когда люди так думают, то начинают видеть всё в искажённом свете. На самом деле все эти встречи — это просто общение, которое предназначено для пары. Их решение ведёт к серьёзному шагу. Они расписываются не для того, чтобы через год развестись. Они расписываются, чтобы и в горе, и в радости до конца своей жизни идти вместе. Я считаю, что такие общения помогают определиться, действительно ли это тот человек, с которым ты готов делить всё. Когда ты влюблён, ты думаешь, что всё прекрасно! Но потом начинаются трудности. Например, ты привык, что у тебя всё разложено по полочкам, а вторая половинка привыкла бросать вещи, куда попало. И вот на таких мелочах уже могут строиться конфликты, которые могут разрастись! И в конце концов всё это превращается в огромный ком, которого можно было избежать в самом начале, до росписи, обсудив это на консультациях. Даже друзья, бывает, дружат, а потом просто устают друг от друга. А муж и жена круглосуточно вместе. Всякого хватает.

Консультации реально помогают. Тебя там никто не убеждает: твоё, не твоё. Просто за время общения ты понимаешь, что это не твоё или больше утверждаешься, что это твоё. И мы начали ходить на консультации к Стюарту и Шанталь. Спустя полгода мы поженились.

И после того, как мы начали общение, мы подумали, может, стоит попробовать ходить на консультации, которые проводились в то время в нашей общине для тех, кто хочет создать семью. Мы дали друг другу неделю на молитву, чтобы решить, нужно ли нам идти на консультации. Я помню, как шёл домой и в молитве разговаривал с Богом: «Господь, если это моё, то дай мне такую любовь к этому человеку, чтобы я не жалел, что это не моё». И Бог дал мне эту любовь. Пока я дошёл, Бог наполнил меня своей любовью. Я понял, что это моё. И вот мы приняли решение пойти на консультации.

Буквально через несколько дней я уехал в другой город. Там тоже было сложно. Один прапорщик выбросил наши Библии в окно, и мы начали молиться за него. Вставали ночью, шли в каптерку и молились. Бог за короткое время изменил его. Он начал ценить и любить нас

— В армии дедовщина была?

Паша:
— Была. Но нас особо не трогали. Вообще, первый год было очень трудно. Постоянно испытывали. Около года пришлось работать только на свою репутацию. Зато следующие полгода было легче. Каждому даются свои испытания. Я знаю людей, которым было очень трудно защищать свою веру. Их избивали. И меня собирались, но Бог так сделал, что не прикоснулись. Был у нас один боксер, сидел уже. Здоровый такой парень. Верующих не жаловал по определению. Я человек общительный и успел расположить его к себе еще до того, как он узнал, что я верующий. Однажды на проверке я не успел по команде повернуть голову вовремя, на что он мне сказал: «А с тобой, Масленый, мы вечером помолимся». Это означало, что он будет меня бить. Вечером он подошел ко мне и говорит: «А молитву Отче наш знаешь?» Я сказал, что знаю и начал читать. Он меня остановил и говорит: «Ты знаешь, у меня бабушка тоже протестантка». На этом наш разговор закончился. Больше он ко мне не приставал.

Хорошо помню тот момент, когда стоял перед всем строем. Нас тогда призывалось человек девятьсот, и звучит вопрос: «Кто не будет принимать присягу, два шага вперед!» И знаете, трудно сделать эти два шага, когда перед тобой около тысячи человек. Выходишь из строя, думая, что ты один такой, поворачиваешь голову и видишь еще человек пятьдесят. Уже легче как-то.

Я не принимал присягу. Перед этим я спрашивал у многих верующих их мнение на этот счет. Ответы были разными, я был растерян. Я обратился к отцу, и он задал мне вопрос: «Где твоя Родина?» Я подумал о своей небесной Родине и почувствовал внутри, что присягу мне принимать не нужно. Если быть честным, то настоящими верующими на мой взгляд были только те, кто не принимал присягу. Остальные были не настоящими. Даже сами командиры признавали это.

Мой отец всегда был в каком-то поиске. Он везде искал евреев. У него была какая-то особенная любовь к евреям. Я уже учился в Минске в машиностроительном, когда папа попал в еврейскую мессианскую общину. Однажды я почувствовал себя одиноко. Была как раз суббота, и я подумал: «Дай-ка схожу в общину, куда меня папа звал». Взял с собой друга, и мы поехали. Когда я вошел в зал, то сразу почувствовал себя, как в семье. С самого порога я уже сразу очутился в хороводе. До того момента я никогда не танцевал. Во время танца я почувствовал внутри мир. И я стал ходить в общину. Это был 1999 год. Я был вовлечен в служение в общине, стал вести две домашние группы. В 2001 году я пошел в армию.

— Но приходить в общину не хотят. Почему?

— Сейчас мои родители более открыты. Особенно после одного случая, который произошел в нашей семье лет семь назад. В их квартире случился пожар. Сгорело все. Мой папа тогда находился в квартире. Он попал в реанимацию. Многие люди из общины помогли нам все убрать, что-то восстановить.

Добрачные консультации в общине

После армии

Об армии

О родителях